Старомодный, наивный, глупый

Ты говорил, что начал писать, потому что тебе самому стало нравится твое творчество. Оно все так же нравится, или ты уже не можешь не писать?

Да, мне нравится. Ну то есть я начал писать, а уже потом захотел этим делиться. Но если бы мне это не казалось интересным, достойным моего внимания, то я бы и показывать никому не стал.

Пару лет назад у тебя был образ такого бедного романтика, сейчас все изменилось?

Сложно сказать. Но есть ряд друзей, которые меня укоряют постоянно, что, мол, чувак, почему ты совершенно не меняешься. А я считаю большим счастьем, что у меня сохранились те же своеобразные приоритеты, как и четыре года назад.

Ты сознательно не меняешься, взрослеть не хочется?

Да. Я не считаю важным стремление к финансовому достатку, комфорту, стабильности, мне это не нужно в жизни. С финансами очень легко перегнуть палку, я стараюсь этого не делать, чтобы это не становилось целью.

То есть деньги все-таки отнимают свободу, а не освобождают?

Само стремление к деньгам отнимает свободу. Да, я могу позволить себе курить не Alliance, а другие сигареты, поехать куда-нибудь, но в то же время могу никуда не ездить, курить Alliance и не страдать от этого.

А в плане известности тебя все устраивает на данный момент?

Я понимаю, что сейчас мне достаточно, но если дальше я буду чувствовать прогресс в своем творчестве, мне захочется большего. А получу я это или нет, никто не знает. Формат, в котором я сейчас выступаю, поэтический вечер – это странное мероприятие, потому что стихи – это совершенно не круто, если брать общественное мнение. В первый раз, когда меня пригласили выступать, я думал, что все будет по-библиотечному, придут люди в толстых роговых очках и будут задавать сложные вопросы. Но вместо этого я увидел прекрасную, интересную молодежь и понял, что я хочу этим заниматься. Поначалу близкие меня совершенно не поддерживали, говорили, что все это просто мода, которая скоро пройдет. Но вот я уже езжу около четырех лет, все только растет, и я этому очень рад.

Тебя часто называют поэтом-битником, в своем последнем посте в жж ты написал, что читал этим летом Керуака, сидя на обочине ...

Знаешь, бит-литература – это мое единственное увлечение, которое не проходит. У битничества, в отличие от других направлений, совершенно отсутствуют четкие рамки, то есть это свободное слово, свободный ритм. Заслуга битников в том, что они полностью перевернули представление о литературе. В каком-то смысле каждый второй современный поэт является битником. Но меня в последнее время в творчестве больше интересуют внутренние факторы, а не внешние. Про внешние пусть журналы пишут.

Как тебе в Минске атмосфера?

Тут все время хорошие люди приходят, очень открытые, минская публика похожа на сибирскую в этом плане. Есть города, в которых меня вообще не понимает публика, где нужно выдерживать какую-то позу, в Минске по-другому совершенно. Я думал, что здесь все будут запуганные из-за политической ситуации, но все наоборот. В Библии есть слова о том, что только в рабстве могут появиться истинно свободные люди. У меня есть один знакомый, сын мэра одного из украинских городов; последние полгода он живет в Коктебеле в палатке на пляже, а зарабатывает тем, что красиво рассказывает людям истории из своей жизни. Хотя я сам космополит и не считаю себя ни украинцем, ни русским.

Твоя последняя книга называется  «Hitorimakura», что в переводе с  японского значит «чувство одиночества, которое испытываешь перед сном». Она связана с каким-то более мрачным периодом, чем две предыдущие?

Да, это как у Гришковца есть песня «Год без любви», так и у меня, только это было полгода. Это был период какого-то непонятного поиска, воспоминаний, но не депрессивный, а скорее меланхоличный. То есть я просто взял из блокнота все свои стихи за этот отрезок, как откровенно неудачные, так и достойные, и отдал издателю. Я доволен тем, что получилось, реакция пока была только положительная.

Тебе вообще необходимо много времени проводить в одиночестве? Ты живешь один или с кем-то?

Мне нужно много бывать одному – и для стихов, и для себя. Я устаю от людей. В Одессе я снимаю квартиру с друзьями, у меня есть комната, где я могу закрыться. У Керуака есть книга «Видения Жерара», которую он написал за один присест во время какой-то безумной тусовки. Он просто закрылся в туалете на шесть часов и вышел с книгой. Хотя впоследствии он сильно разочаровался в том, во что превратились его идеи рюкзачной революции, битничество стало модным, стихи битников транслировались по MTV, хипповская одежда начала продаваться в бутиках. Он совсем не этого хотел.

Смотри, а если твое творчество станет популярным, попадет в телевизор, ты тоже разочаруешься?

Я-то не несу никакой революции, я просто пишу стихи о любви, и меня никогда особо не волновало, сколько людей их будет читать. Меня не так давно приглашали на «Пусть говорят» с Малаховым, на «Школу злословия». От обоих вариантов я отморозился: с Малаховым по графику не получалось, а сидеть два часа и слушать, как тебя две старухи поливают говном, – это вообще не круто. У меня для этого есть бабушка. (Смеется.)

А ты допускаешь, что рано или поздно у тебя вообще пропадет желание писать?

Я допускаю, что перестану ездить и выступать, такие периоды уже были. Тогда я просто буду выкладывать стихи в интернет и все. Хотя тяга к путешествиям у меня с детства: тогда мне казалось, что мир очень маленький. Мир – это место, где папа работает, площадка, где мы гуляем. И все, других жителей больше нет.

Странно, что тебе было тесно. Мне в детстве все казалось бесконечным.

Ну до папиной работы было далеко, но я не думал, что мир настолько огромный, предательски огромный.

А папа кем работал?

Папа работал в аэропорту под Одессой. Кстати, я вчера в шесть утра вылетел из Иркутска в Москву, и это был самый волшебный рейс в моей жизни, всем советую. Лететь шесть часов, за время полета сменяется пять часовых поясов, то есть ты постоянно наблюдаешь рассвет, и это непередаваемо. Я был взбудоражен, все шесть часов я смотрел в окно, и мне не было скучно.

Круто, но вернемся к литературе. Ты говорил, что современная литература потеряла свое волшебство. Что исчезло – искренность, малодоступность?

У старых авторов – Томаса Вулфа, Капоте, Ремарка, Хемингуэя – каждая строчка была шедевральна. А сейчас одна бытовуха, образ героя потерялся. Я читал «Маленького принца», и мне хотелось быть похожим на него, читал Керуака, и мне хотелось быть Дином Мориарти. А кем-то из современных персонажей мне не хочется быть, я боюсь им стать.

Получается, что ты старомодный такой герой, да?

Да, старомодный, наивный, глупый. Я хочу давать людям романтику. Для меня самый большой комплимент – когда мне после квартирника говорят, что не хотят уходить и разрушать этот мир, который создается стихами, ехать в метро, видеть гопников, весь этот пиздец. Для меня это очень приятно, потому что я сам далеко не всегда живу этой романтикой.

В интернете много времени проводишь?

Вообще-то, много, не буду этого скрывать. Интернет – это круто. В основном я общаюсь по скайпу и «Вконтакте» с друзьями, которые разбросаны по всему миру. Хотя, если убрать время, проведенное «Вконтакте», то не очень много.

Считается, что с развитием интернета и технологий живые бумажные книги постепенно исчезнут…

Я тоже так считал. Когда мне предложили выпустить первую книгу, я не понимал, зачем это делать, ведь все мои стихи уже были в интернете. Но первый напечатанный тираж в две тысячи экземпляров разошелся за четыре месяца. Я сам читаю с электронки, а если мне нравится книга, то покупаю ее.  Абсолютно всю современную украинскую прозу я покупаю, потому что ее нет в электронке, кому она нужна. Стараюсь поддерживать наш рынок.

Что сейчас читаешь?

Сейчас читаю «Переступи порог надежды» Иоанна Павла Второго, дневник бывшего римского папы.

Я его видел в детстве на экскурсии по Ватикану.

Я тоже, у меня католическая семья, мы ездили во Львов, когда он приезжал туда. Книга мне очень нравится, там просто его наблюдения и размышления о каких-то вещах.

Ты религиозен, ходишь в церковь?

Хожу, но для меня в первую очередь это место силы, где можно увидеть абсолютно счастливых людей, там очень мощная энергетика. У вас, кстати, есть хороший костел, я был там на службе.

Ты считаешь себя ленивым?

Я бы так не сказал, но иногда проскальзывает, конечно. Бывает, даже лень записать какую-то строчку. Я вот месяц ездил по городам, а ленивый бы не ездил. У меня жажда жизни – как можно лениться, когда вокруг такой мир. У одного нашего местного поэта однажды спросили, для чего он пишет, и он сказал: «Если бы вы видели моими глазами, вы бы тоже писали стихи».