«Темы полов, секса, интимной жизни для учителей табуированы». Монолог школьного психолога из провинции

Места • Анастасия Тетерук

«Самое страшное, когда в сети создаются «анормальные» группы, типа «Синего кита». Уследить и уберечь всех не получается». Анна (имя изменено по просьбе героини) по целевому распределению попала на пятилетнюю отработку психологом в средней школе небольшого городка Гродненской области. Она рассказала KYKY, как выглядит профессия провинциального школьного психолога, чем нынешние дети отличаются от всех предыдущих поколений и почему в школе запрещено говорить о психосексуальном развитии.

Когда я заканчивала 11 класс, понятия не имела, кем хочу быть. В седьмом классе увидела работу нашего школьного психолога и подумала, что никогда не выберу эту профессию. Она проводила с нами непонятные тесты, о результатах которых потом никто не сообщал. Психологических бесед и консультаций вообще не было. Но в 11 классе отдел образования предложил мне целевое направление на психолога, что было гарантией поступления на бюджет, да еще и в БГУ. Я согласилась. Когда училась в университете, не задумывалась, хочу работать с детьми или нет. Но скоро поняла: выбора нет. Выпускники психфака нужны, по сути, только в школе. Уже который год подряд запросы на выпускников приходят только из школ, колледжей, лицеев. И всё. Больше они никому не нужны.

Первая неделя и бюрократия

Введения в должность не было. Просто завели в кабинет и сказали: «Вот твой кабинет, папки, разбирайся по ходу работы». Всё сама. Ни о какой адаптации и речи не было. Если эту статью читают руководили школ – никогда так не делайте. Это сказывается на эффективности работы, потому что вначале ничего не объяснили, не показали, как следует. Парадоксально, но даже психологам на новом месте нужна помощь. 

В ВУЗе меня научили, как проводить психодиагностику личности и тренинги, дали общие азы по психологическому консультированию. В школе это работает. Но в ВУЗе не учли одного: у школьного психолога куча бумажной работы. Я бы сказала, что она занимает процентов шестьдесят моего времени. Меня не учили работать с документами, писать заключения, особенно для администрации. Я ожидала, что завуч, коллега или кто-нибудь еще покажет, как это делается. Но нет.

Сейчас самая большая трудность в работе школьного психолога – как всё успеть. В школе 300 детей, от шести до 16 лет. Я одна. Есть особая группа детей, с которыми ведется работа по отдельной программе: одаренные дети, дети алкоголиков и наркоманов, с высоким риском суицида, приемные, дети-изгои, с особенностями психофизического развития. Они требуют большего внимания и времени, находятся под особым присмотром. Буквально с каждым нужно составить план работы, дать рекомендации родителям, педагогам, изучить всех этих детей вдоль и поперек. И заполнить кучу бумаг: для директора, для завуча, отдела образования районного комитета. Для меня проблема не в том, что много дел, а в том, что нереально всё успеть. К тому же половина работы просто никому не нужна, а делается для галочки.

Дерзкое поколение ютуба

Дети сегодня разные. Каждый ребенок хочет быть индивидуальным и непохожим, быть личностью, и это радует. У меня уже сложился общий профиль всех Z-ов. Они не особо замотивированные на учебу: когда рядом YouTube, VK, Instagram и прочие прелести жизни – какая учеба? Слишком легкий и быстрый доступ к любой информации, на мой взгляд, убивает у них желание размышлять, копаться, критически оценивать информацию. Как это выглядит? Будто сочинение, задача или что-то еще – сразу в Google. Они верят ему. Спросить у учителя, попросить подсказку – нет. Более того, всё, что они там увидят, принимают на веру. Им сложно поверить, что Google врет. Я не считаю, что в этом виноваты учителя или кто-то еще. Наоборот, педагоги пытаются разнообразить учебный процесс: подключают, по возможности, инновации, применяют креативные методики и современные техники. Они пытаются конкурировать с гаджетами и бороться за внимание школьников. Но это сложно. 

Нынешние школьники более дерзкие, наглые, свободные от авторитетов: могут грубо отвечать, не здороваться с учителями и администрацией школы, если те их обидели, открыто спорить, поступать, руководствуясь только своими принципами. Но здесь есть и плюсы: дети начинают раньше понимать свои права и обязанности, могут отстаивать их, бороться за свое мнение, защищать себя. Мне 25, и я вижу, что мои ровесники были более зажаты и трусливы.  

На мой взгляд, сегодня интернет, блогеры и другие инфлюенсеры из YouTube в большей мере, чем кто-то другой, формируют мировоззрение наших школьников. Хорошо, если они развивают, прививают модные тренды. Это их время. Они другие, не стоит их упрекать в этом.

Погруженность детей в соцсети, некоторая оторванность от реального времени – это не самая большая беда. Самое страшное, когда в сети создаются «анормальные» группы, типа «Синего кита». Уследить и уберечь всех не получается. Конечно, школа постоянно проводит профилактические беседы, иногда пугает «что будет, если…». Но что творится, когда ребята выходят из школы и заходят в сеть дома или у друзей – неизвестно. Еще большая беда – спайсы. Их распространение тоже пошло из сети. И снова работа ведется на уровне профилактики, часто переходим на откровенные беседы, типа: «Давай по-честному, употребляешь или нет? Я не выдам тебя, я помогу». Мы не имеем право устраивать ежедневный обыск в портфелях детей.

Чаще с запросом ко мне обращаются родители и учителя. Основные темы запроса – агрессия у детей, взаимоотношения со сверстниками, тревожность у старшеклассников из-за поступления, страхи разного толка. Агрессивное поведение – пожалуй, самая частая тема запроса. Оно не возникает просто так, внезапно. Все по классике жанра: все проблемы из семьи. Это либо целенаправленное воспитание ребенка в агрессивном стиле: прививание определенных черт характера как напористость, жесткость, бескомпромиссность, поощрение физической борьбы. Родители верят, что таким образом вырастят самодостаточного и сильного человека. Либо же корни агрессии – воспитание через наблюдение, т.е. ребенок наблюдает за агрессивным поведением родителей, копирует его, считая нормой, и воспроизводит в своей жизни. Потом только взрослые удивляются: «В кого это он пошел?» Хотя не осознают, что ор и ругань, драки и насилие в семье – прямой источник агрессии у детей.

Социально неопасные дети

Работать по индивидуальным запросам времени не хватает. Чаще приходится брать целые классы и прорабатывать с ними разные темы. Так я и план закрою, и не получу от администрации. Первичная задача – работа с классами, а не с отдельным учеником. Исключение – дети-соповцы (из социально опасных семей). Вот с ними работать нужно постоянно: контролировать их, консультировать, сопровождать и помогать во всем. Такую роскошь для обычных детей я позволить не могу. Ну разве что поселиться в школе и принимать в выходные дни. Тогда, быть может, я уделю внимание каждому – и то не факт. Да и сказать, что соповцы сильно выделяются среди других, не могу. Обычные дети. Мне кажется, что в отношении таких детей вешают ярлыки: вот учится и ведет себя плохо, потому что соповец.

Вот показательный случай. Школьник окончил девять классов, никуда не поступил, не пошел учиться в 11 класс. Его перевели на заочное обучение. А он стал сутками зависать в компьютере, в прямом смысле слова. Ничего не делал, только тупил и тупит по настоящий день в компьютер. Пару часов сна, еда за компьютером – понятное дело, школа не могла проигнорировать этот случай. Я и социальный педагог поехали к нему домой. Но мать не пустила нас даже на порог. Обложила матами и сказала больше не появляться на глаза. Мол, у них все хорошо, сын прекрасно себя чувствует и никакой помощи не нужно. Мы не успели даже глазком посмотреть, как выглядит ребенок. Ситуация остается неразрешенной. Мы не знаем, как психологически развивается мальчик. Семья не является социально опасной – так что мы не имеем права заниматься проверкой.

Сложно, когда родители, видят проблему у ребенка, но отказываются ее принимать и решать. Действует классический механизм защиты – отрицание: у нас все хорошо, проблем нет, что вы там себе напридумывали. Но страдает ребенок, окружающие люди, и скорее всего уже есть дурные последствия. Случается, что никакими аргументами и методами я не могу убедить родителей, что ребенку нужна помощь. Они просто забивают на это. Подключаю активно школу – результат тот же. Родители убеждены, что они главные воспитатели в жизни детей, только их позиция верная. Я упорно добиваюсь личных встреч с ними, привожу все доводы и аргументы, зачем нужна моя помощь, обрисовываю возможные последствия в будущем для ребенка. Но самое главное, даю максимально понять, что моя задача не упрекнуть родителей, не сдать их кому-то, а по-настоящему помочь ради их же блага. Кто-то идет на встречу. Но иногда ни я, ни школа не может совладать с ситуацией. Другое дело, если это семья в социально опасном положении. Тогда закон на нашей стороне – мы имеем право насильно заявиться к ним в дом с милицией и другими органами. 

Как такового буллинга в нашей школе нет. Хотя знаю, что во многих школах эта проблема стоит остро и приравнивается к «глобальной катастрофе». Да, у нас есть проблемы в детских коллективах: микрогрупировки со своими «кастами», конфликты, дразнилки. Но это рядовые проблемы. Я уделяю много времени развитию групповой динамики: провожу тренинги на сплочение, командообразование. Социометрия – это вообще must have инструмент в багаже психолога. Она показывает, делят ли дети одноклассников на «своих» и «чужих», общаются ли между собой за пределами школы, кого вообще считают «изгоем». 

Табу на обсуждение гендера и секса

Психолог очень нужен школе. Запрос есть, проблем много. Но эффективность одного школьного психолога нулевая. Их должно быть минимум два, чтобы охватить весь круг проблем и успеть сделать что-то реально полезное для детей, а не для отчетности. 

Чего не хватает в образовании школьников? На мой взгляд, это вопросы психососексуального воспитания. Что касается тем полов, секса, интимной жизни – для учителей они табуированы. Я предлагала их обсудить аккуратно на уровне факультатива или внеклассного занятия, но увидела лишь смущение, зажатость и в ответ твердое «нет». Хоть наше общество становится более открытым к обсуждению «неудобных тем», но в школе сложно перебороть сопротивление. А тема важная. Я думаю, что ученикам старших классов она не менее важна в жизни, чем знание географической карты. 

Зато в работе школьного психолога есть масса вещей, которые я считаю лишними. Например, я бы убрала из своих обязанностей профилактику употребления наркотических средств и алкоголя, профилактику СПИДа и всего такого. Это работа для учителей, педагогов-организаторов и социальных педагогов. Их задача – навязывать, воспитывать и вдалбливать в головы. Моя задача более гуманистическая: помочь ребенку осознать проблему и найти выход, отыскать ресурсы в себе. Но никак не заниматься пропагандой плана: «Не курите – а то прокурите легкие, не пейте – а то сопьетесь и умрете под забором».

Конечно, зарплата тоже не радует. Это же сфера образования, всё очевидно. Представьте: часовая консультация у частного психолога в среднем стоит от 20$. Консультаций в день может быть несколько. Психолог уделяет время только одному клиенту, работает исключительно с ним, не отвлекаясь больше ни на кого. К тому же клиент заинтересован и готов к работе, понимает, что есть проблема. Вдобавок, не нужно исписывать тонны бумаг о проделанной работе и сдавать ее кому-то «выше» в ровно обозначенный час и день. За это частный психолог получает вполне нормальные деньги. У меня же огромная орава детей (нормальных, условно нормальных и ненормальных), ноющие учителя, сложные родители, вечно требующий отдел образования и постоянные проверки. Про директора молчу, его запросы иногда выходят все рамки нормальности. За это всё – 400 рублей. Если директор более-менее адекватный и хоть немного ценит работу психолога, можно получить рублей 550. 

Я довольна тем, что выбрала психологию. Но довольна ли я работой в школе? Скорее, нет. Не нравится мне эта суматоха и работа по верхам – для галочки и проверки. К тому же, такие объемы работы на одного человека выдержит не каждый. Лучше делать немного, но эффективно. А в школе это возможно лишь в малой степени.

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter

Минск стал городом рождественской сказки. 60 крутых зимних фото

Места • редакция KYKY

Если переживать зиму в Минске, спрятав глаза под шапкой или сидя дома, можно не заметить того, как круто город выглядит на самом деле. KYKY собрал 60 реально красивых фотографий города, чтобы сегодня же вы оделись потеплее и шли лепить снеговиков во дворе и пить глинтвейн на ярмарках.

Популярное