Что ждет журналиста, который едет в Москву за большими деньгами

Мнение • Саша Романова
«Социал-демократическая идеология является очень удобной формулой существования для журналистов. Ни в России, ни в Беларуси они никогда не заработают достаточно денег, чтобы стать Дэвидом Леттерманом или Опрой Уинфри. Ну не можешь ты сегодня общаться с простыми работягами, а завтра — с миллионерами и не выбрать наиболее близкое тебе лично мировоззрение», — главред KYKY Саша Романова съездила в редакцию «Сноб», чтобы понять, что настоящая журналистика — это комары и дерьмо, и что «гламур» чаще всего делают совершенно негламурные люди.

Человека, который научился создавать себе проблемы в Минске, московская жизнь перестает трогать. Ее зловещие призраки, состоящие из невменяемых толп, пробок и таджиков-гастарбайтеров трансформировались в один большой призрак «крымнаша» — моя поездка совпала с разгаром инфо-войны после крушения Боинга. Одно из первых впечатлений — мужчина в метро с газетой «Комсомольская правда» с прекрасным заголовком, вмещающим в себя всю суть современной журналистики: «Малазийский Боинг мог быть сбит украинским истребителем» — то есть мог быть, а мог и не быть — каждый понимает в меру своей распущенности. Но мне до «Комсомольской правды» дела нет. Я еду в редакцию «Сноб» на стажировку. Какие три первых ассоциации приходят вам в голову при упоминании «Сноба»? Скорее всего, $150 млн Михаила Прохорова, потраченных Владимиром Яковлевым на запуск проекта, социальная сеть для миллионеров и топ-менеджеров и термин global Russians — в тусовку «Сноб» входят космополиты, еще не забывшие русский язык. Редакция находится на верхнем этаже шоколадной фабрики «Красный Октябрь», и лестница в «Сноб» высока и неудобна: пока взберешься, выплюнешь сердце. По соседству со «Снобом» находятся редакции «Дождя», «Слона», «Большого города» — всех тех либеральных российских порталов, которыми мы увлекаемся в Минске.

Летняя школа РР. Фото Игоря Ткачука

Один из журналистов редакции «Сноб» — питерский писатель Евгений Бабушкин, который за публикацию рассказов получил премии «Дебют» и «Звездный билет», а также премию журнала «Октябрь». Он переехал в Москву три года назад из Питера, где, по его словам, зарплаты журналистов гораздо ниже. Женя работает редактором отдела информации «Сноба», но выглядит он как поэт: волнистые волосы, цветные брюки, клетчатая рубашка. Во время моей стажировки в «Снобе» мы с Женей быстро нашли общий язык, и он сразу взял курс на покровительство, играя роль старшего русского товарища, что меня в принципе устраивало: я никого не знаю, робею, как беленький зайчик, а потому было удобно спрятаться за Жениной спиной, внимательно наблюдая, что будет происходить. Когда я только собиралась в Москву, Женя предупредил меня, что у «Сноба» дела идут не очень хорошо. За такие формулировки сразу становится стыдно: ты будто хотела предложиться им с колонками за гонорары, и тебя сбили на подлете. Я ответила сгоряча: «Я же еду не за вашими делами, я за вдохновением». В первый мой день в «Снобе» Женя вспомнил пожелание и предложил съездить с ним на летнюю школу журналистики под Дубну на берег Волги, которую организует журнал «Русский репортер», мол, ищешь вдохновения — тебе туда.

Летняя школа под Дубной

Рабочий день в «Снобе» кончился. Перед нами была Москва, тоскующая от валящейся к чертям концепции счастливого потребления. Я все чаще думала про цифры, которые будет стоить мой обед: рядом с фабрикой «Красный Октябрь» по Берсеневской набережной находится ресторан итальянского шефа Валентино Бонтемпи, где средняя цена за блюда начинается с 50 долларов. Женя Бабушкин, будто прочитав мои мысли, предложил рандеву в фастфуд «Крошка-картошка». Он сказал: «У тебя должно быть рухнул шаблон: не могут члены редакции „Сноб“ есть ланчи за 150 рублей». Действительно, мы ели картошку на лавочке с видом на Храм Христа Спасителя, и я думала о том, сколько же можно протянуть на фастфуде и как ты будешь выглядеть лет через десять? Скоро фольга с картошкой полетела в мусорку, и мы с Женей поехали за билетами в Дубну. В метро обсуждали московское общество потребления. Женя привел в пример Стокгольм, где 70-летние старики на площадях танцуют вальс. «Покажи мне старика в вагоне», — предложил Женя. Я указала на седого мужчину, который от усталости прислонился лбом к двери вагона. «Этому человеку лет пятьдесят, — сказал Женя Бабушкин, — в Москве все выглядят старше. Она не приспособлена для больных и убогих. Хорошо выглядят только те, у кого есть деньги».


Уникальность Жени Бабушкина в том, что он социал-демократ, трудяга и писатель. Если бы не было последнего пункта, он бы в идеологию «Сноба» попросту не вписался. Или расхреначил бы ее к чертовой матери идеями равенства и общества для больных и убогих. Мне кажется, только поэт по натуре может позволить себе бережное обращение с наследием Владимира Яковлева. Выбрав момент, я задала ему главный вопрос: что его держит в «Снобе»? Женя начал вспоминать, как работал на телевидении в Питере, в криминальной хронике, и ему там нравилось. В одном из сюжетов нужно было показать компанию парней, которые шли зимой мимо вагона, увидели, как внутри что-то блестело, и разгромили двери. Думали, что там платина, а это оказался цинк, самый дешевый металл. Они вынесли тонны этого цинка, и у них на морозе ладони примерзли к металлу. «И вот я приехал, они стоят с этими ободранными руками и объясняют: «Там блестит, блестит!» Я ответила Жене, что именно такие человечные истории вдохновляли мерзавца Чехова, а он добавил:
«Как говорил современник Чехова Станиславский, «играешь злого - ищи, где он добрый». И в этом великое мастерство актера. Мне кажется, «Снобу» не нужны такие истории». «Почему?» — удивилась я. «Действительно, почему? — продолжал рассуждать Женя, — «Сноб» — это ведь свобода».

База отдыха центра ядерных исследований

Приехав в Дубну, мы остались на станции ждать религиозного публициста Андрея Васенева, который должен был довезти нас на ретро-мерседеседо летней школы «Русского репортера». Где-то недалеко раскинулись три деревни: Сатурн-1, Сатурн-2 и Прогресс. Скоро Васенев отвез нас на заброшенную базу отдыха центра ядерных исследований. Именно здесь собираются журналисты всея Руси. Семинары длятся несколько недель, на них приезжают известные гости: профессора и редакторы действующих изданий. И все бы хорошо, но когда я увидела условия, в которых проходят лекции, у меня к глазам подкатили слезы.

Бабушкин не предупредил меня, что выглядит база отдыха ядерщиков так, будто те, уходя, оставили тут бомбу замедленного действия.

Я пытаюсь объяснить Жене так, чтобы его не обидеть: для функционирования сайта KYKY мне нужны следующие вещи: доступ в сеть, розетка, кофеин и зона для курения, находящаяся не дальше 50 метров. Иногда еда, сон и душ. На летней школе добрая половина пунктов выпадала. Женя ответил, что, по его мнению, белорусы — вроде британцев. «Представь человека, который родился вон на том берегу Волги, — Женя указал рукой на закат, когда мы вышли постоять у реки, — и человека, который родился в Москве. Это же как разные виды обезьян: есть макаки, а есть серебристые шимпанзе — они никогда друг друга не поймут». «Резонно», — согласилась я.

После меня познакомили с редактором отдела науки «Русского репортера» Григорием, который организует летнюю школу. «У Гриши есть теория происхождения мира, которую он выражает тремя словами: Бог, жопа и зеркало», — говорит про Гришу нам журналистка, которую мы взялись подвезти в Дубну по дороге назад. Гриша выглядит как человек не от мира сего: умный, в полудетском взгляде читается ученая беспомощность. У работников «Русского репортера» он — уважаемая личность. На мой взгляд, именно такие люди и занимаются наукой в России. Именно они чувствуют физическую потребность отгородиться от мира, нелепого, жестокого и непонятного. Приведу пример. Рядом со мной в импровизированном домике из фанеры жил университетский преподаватель с женой. Утром он попросил у организаторов гвозди и зачем-то занавесил проход с двух сторон от своей двери двумя одеялами: если раньше я попадала в комнатушку по лестнице, то теперь нужно было карабкаться без ступеней с обратной стороны. Разваленный домик для ядерщиков волонтеры школы красили вонючей масляной краской. Каждый раз, когда я выходила из домика передернуть сигарету, на меня набрасывался кто-нибудь из оргкомитета: «Нельзя курить!»

Я не понимала, почему на территории, где адски воняет краской, где вместо туалета — дырка с говном, нужно уходить курить за сто метров к реке Волга? Говорят, в России за курение на улице тебя могут посадить на трое суток, были прецеденты. Между тем, ребята в школе весело обсуждали даму из посольства, которую волонтер повела в преподавательский туалет доисторического типа. Она очень быстро вышла и сказала: «Спасибо, я потерплю».

«Посмотри, это же Майдан! Такая же стихийно-анархическаяорганизация», — с восторгом говорил Женя Бабушкин, объясняя мне, чем же ему нравится летняя школа. «Впрочем, на антимайдан в Луганске похоже», — добавлял он. Евгений Бабушкин посетил войну и посмотрел в глаза участников сопротивления с обеих сторон. Я не была на войне и даже на Майдане. Но на второй день под Дубной практически поверила в романтику разрухи. Моя проблема в том, что я никогда в жизни не жила бедно. Люди были говно, соглашусь. И впахивать приходилось, но ночью чаще ждал итальянский диван, а не койка в каморке на семерых. Поэтому мне невдомек, почему прекрасной летней школе не занять для студентов отреставрированный пансионат и не найти спонсоров. В рекламе столько шальных денег — особенно в России. Я не пойму: у Гриши, организатора, такая поза? Ведь восемьсот человек, пусть самой неплатежеспособной аудитории, — это много для «Кока-Колы», «Бёрна», любого сорта «Балтики», или что там пьют ребята. На мои вопросы Гриша отвечал на голубом глазу: «Так у нас есть спонсоры!» Так я узнала про путинский грант, который получила школа. Следы гранта были в том, что в домиках в этот раз провели электричество, а в кранах на улице была вода, которая стекала в выкопанные тут же песчаные ямы.

Ребят кормят три раза в день на полевой кухне гречневой кашей с тушенкой. У них выступают крутые лекторы, и для многих журналистов здесь есть шанс найти работу. Особенно эффектно смотрелись неплохие автомобили на парковке: кто-то из гостей приехал сюда на «Порше», кто-то на «БМВ». Наверное, Женя Бабушкин хотел мне показать, что журналистика — это не со звездами по ресторанам сидеть. Журналистика — это Кемерово, Челябинск, Ростов (в школе были ребята из всех этих городов). Журналистика — это значит ездить сначала на Майдан, а потом на войну в стан Стрелкова-Гиркина и искать дух анархо-стихийных образований под Дубной.

«Бог, жопа и зеркало»

Вообще, социал-демократическая идеология является очень удобной формулой существования для журналистов, которые ни в России, ни в Беларуси никогда не заработают достаточно денег, чтобы стать Дэвидом Леттерманом или Опрой Уинфри. Ну не можешь ты сегодня общаться с простыми работягами, а завтра — с миллионерами и не выбрать наиболее близкое тебе лично мировоззрение. В Минске есть хороший пример: журналист Андрей Диченко, заместитель главреда журнала «Я», который презирает общество потребления и находит правду и вдохновение в простых людях. Но Диченко тяжелее: он делает издание лайф-стайл. Жене Бабушкину повезло больше: он делает портал, золотым запасом которого являются умные мысли умных людей, не у всех из которых есть галстук «Бриони». На мой взгляд, Женя Бабушкин нашел идеальную работу: она дает ему возможность писать по ночам и публиковать написанное в печатный «Сноб», но презрение к самой идеологии снобизма заставляет его страдать. На летней школе Женя говорил молодым журналистам, что сейчас не время идти в профессию и либеральные СМИ ждет голод. К политике у Бабушкина отношение двоякое. По его словам, «86% русских, которые „за“ Путина — а это реальные 86%, не придуманные — будут срать на нас, даже если мы в „Снобе“ подадим какую-то информацию осторожно».

Слушая все это, я думала о том, что нам, белорусам, очень повезло. У нас есть бело-красно-белый флаг, ВКЛ, беларуская мова — за все это легко уцепиться и сказать: «Не мы сбивали Боинг».

Мы можем себе позволить критику, дистанцироваться от всей ситуации, они — нет. Кричать «Барак, защити меня от Путина» русские не будут. Каким бы вменяемым, интеллигентным, все понимающим и умным не являлся русский человек, как бы ни входил в 14% несогласных, в глубине души он поддерживает Путина и «крымнаш». Они варятся именно в данных исторических условиях: либо совсем не имеют своего мнения и живут, как страус с головой в песок (думают про котят и московское солнышко) — но копни чуть глубже и найдешь упертую гордость. А потому быть в России сейчас очень тяжело морально. Что до снобизма и гламура, то мне вспоминается случай, как я ехала в поезде из Вильнюса, купила самый дешевый билет на самый поздний пассажирский рейс. Моими соседями оказались золотые детки, возвращавшиеся из Паланги. Они смеялись над примитивным устройством туалета и отказывались упаковывать подушку в наволочку потому, что «в ней явно клопы». Я смотрела на них с презрением и жалостью. Мне было не ясно, почему они не купили себе билет на самолет.

Золотая девочка, моя соседка, легла спать без матраса, подушки и одеяла. Она надрывно кашляла всю ночь, пока проводница не укрыла ее солдатским пледом с теми самыми клопами — девочка перестала кашлять. Точно так же смотрел на меня и Бабушкин. Ему было не ясно, с какой целью я поперлась в лес, и пропасть между нами к концу путешествия стала шире, чем река Волга в Татарстане — в месте, на которое приходится самый большой ее разлив. Я оказалась большим снобом, чем он сам.

Белорусская фирма отзывает рекламу за то, что газета «гнобит русских братьев»

Мнение • Лилия Кобзик
Редактор газеты «Туризм и отдых» удалила с сайта газеты статью «Как вести себя за границей, чтобы вас не приняли за русского туриста» после звонка рекламодателя, который пригрозил снять рекламу за «поддержку бендеровцев». Редакция KYKY публикует сам пост Лилии Кобзик вместе с удаленной статьей.