Ребенку нужен хотя бы один адекватный любящий взрослый рядом

Боль • Лена Тагиль
Когда меня попросили написать о современном материнстве, я крепко задумалась. Тема бесспорно близкая и даже до боли родная, но с некоторыми корректировками. Если уж писать о современных матерях, то мне, пожалуй, придется писать о современных матерях-одиночках. Нет. Даже о современных работающих матерях-одиночках. Потому что именно ею я и являюсь.

Никто из нас не мечтает с детства стать матерью-одиночкой. Врачом, учительницей, ветеринаром, даже танкистом – да! Но только не матерью-одиночкой. В нашем обществе это почти клеймо. Тем не менее, случается. И если верить статистике, довольно часто. Есть разные толкования. От гендерного дисбаланса до неправильного воспитания мужчин. Судить не берусь. У меня была своя история. Полная любви, света и розово-умопомрачительного помешательства на протяжении четырех лет.

«Кто-то на небе решил – пора тормозить – и отправил нам Варю»

Мы путешествовали, жили на чемоданах, увидели кучу стран, испытали столько эмоций, что хватит на всю жизнь, разогнались до такой скорости, что видимо кто-то на небе решил – пора тормозить – и отправил нам Варю. Больше, конечно, мне, чем нам. Такова уж женская миссия. Мы не собирались пожениться, даже толком не жили вместе, несмотря на бурные четырехгодичные отношения. Беременность, конечно, не вписалась в канву бурного романа. Несмотря на все вышеперечисленные обстоятельства, я отважно решила рожать. Какой-то упрямый металлический стержень в тот период времени установился во мне. Меня почти никто не поддерживал. Начиная от отца ребенка и заканчивая собственной мамой. Мир как будто ополчился против, чтобы испытать меня на прочность. Я была прочна. Аборт не допустим в моей системе координат ни при каких обстоятельствах. Не то, чтобы я очень верующая. Просто внутренне чувствую, что вмешиваться в ход вселенской справедливости и прерывать путь души, отправленной на землю – это как-то уж слишком. В общем, такой ответственности взять на себя я точно не могла. Поэтому пришлось взять ответственность за отправленную душу. Скрывать не буду, было адски тяжело. В то время я ходила к психотерапевту по два раза в неделю просто потому, что не могла выдержать это напряжение и разрывающую на куски ответственность, которая и двоим-то взрослым людям иногда оказывается не под силу.

Никогда не забуду, как я поднималась по ступенькам к психотерапевту на второй этаж. Пока поднималась, рыдала так, что рубашка на большом беременном животе была совершенно мокрая от слез. Их было столько, что просто никак не удавалось донести до мягкого кресла в кабинете психотерапевта. В тот момент я очень переживала, что Варя родится дерганной истеричкой, потому что столько плакать, сколько я плакала во время беременности, противопоказано даже не беременным.

Никто не ухаживал за мной, не подносил зеленые яблочки на золоченом подносе. Никто не поднимался среди ночи, чтобы бежать в магазин за солеными кальмарами или чего там еще просят капризные беременные женщины. Я была одна. Совершенно. В тот момент мне казалось, что мир как-то вдруг резко увеличился, одномоментно уменьшив меня. До маленькой точки в огромном черном космическом пространстве.

Девочка, которая никогда не плачет

Беременность проходила успешно. Я была совершенно здорова по всем параметрам. Наверное, потому что некогда было заморачиваться. Работала до самого последнего дня. И почти из офиса уехала рожать. Варя родилась невообразимо красивой. Тихой. И самой спокойной во всем отделении. На нее ходили смотреть, как на заморское чудо. В роддоме она числилась «той девочкой, которая никогда не плачет». Ее трясли терапевты, щипали неврологи, кололи уколы и всячески нарывались – она не плакала. Никогда. Водила по кругу космическими глазами. Спала, ела и упрямо не плакала. Такой она и осталась. Девочка-философ. Удивительное чудо, посланное с небес. Наверное, тем, кто слишком много плакал, поднимаясь по ступенькам к психотерапевту во время беременности, определяют самых спокойных детей.
Но это было начало. Вернувшись из роддома я почти сразу начала работать. Сначала дома. Потихоньку. Через три месяца вернулась к полноценному рабочему дню в офисе. Варька осталась с няней. Никогда не забуду первый день, когда я оставила их вдвоем. Стояла под дверью в деловом костюме на шпильках и плакала навзрыд, понимая, что просто не могу уйти. А надо. А я не могу. Ушла. Не было вариантов. Няня нам попалась чудная. Как впрочем, и многие другие люди, которые за это время встречались на моем пути. Такой закон вселенской справедливой взаимопощи.

Одинокое материнство в социальном государстве

Только с рождением ребенка я поняла, в какой стране на самом деле живу. До этого я пребывала в каком-то своем немного законсервированном, не совсем настоящем мире корпоративных топ-менеджеров. Перемещалась из офиса к дому на машине. Почти не совершала покупок в супермаркетах в час-пик. Общалась с людьми, близкими по духу, практически не выходя за рамки этого замкнутого круга. Часто уезжала из страны. Месяцами могла жить не здесь. Не появлялась в поликлиниках и прочих общественных местах. С началом беременности вся реальность разом обрушилась на меня и даже оглушила: усталость и задерганность врачей, бесконечные очереди, тупые разговоры на форумах, равнодушие системы к человеку, шаблонность мышления, агрессивность соотечественников, адские припадки злобы просто за то, что ты не такой, свинцовая тяжесть клейма «работающая мать-одиночка». Не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы сосчитать все те штампы и печати, которые были поставлены на мой измученный лоб за время беременности, родов и воспитания Вари.

– Горе-то какое. Он вас бросил? Да как же это так? Вот урод! Козлина! Как ты с этим живешь?

– Как же ребенок без отца-то будет расти? Она же никогда не вырастет нормальной.

– Господи, ты оставила ее с няней в три месяца?! Она точно вырастет неполноценной.

– Няня будет ее бить, не кормить, привязывать к стулу. Поставь дома камеру.

– Ты не кормишь ребенка грудью?! Как!? Надо было бороться до последнего. Изо всех сил. Материнское молоко – основа детского иммунитета. Если ты не будешь кормить, она будет болеть постоянно.

– Она не спит с тобой? Ты что? Она не почувствует твоей любви. Надо, чтобы она голенькая спала с тобой каждую ночь, чувствуя тепло твоего тела.

Параллельно были врачи в поликлиниках, которые не снижали, а только увеличивали напряжение. Постоянно искали в ребенке какой-нибудь изъян типа стафилококка в какашках и еще какой-то хрени, удивительно изысканно снимая при этом с себя всяческую ответственность. Все это свинцовыми камнями падало на мою и без того расшатанную и измотанную диким графиком и отсутствием поддержки психику.
Что я могу сказать по итогам четырех лет моего одинокого материнства в нашей системе? Варе четыре года. Она практически никогда не болеет. Начала говорить очень рано. И даже сочинила сказку, которую я записала, и по мотивам которой скоро выйдет наша совместная книга. Она прекрасно развита. Хорошо воспитана. С удовольствием ходит в детский сад. И я постоянно получаю вопросы от тех мам, которые, когда-то осуждали меня за няню – как же я так хорошо ее воспитываю? И по каким методическим пособиям развиваю. Она общается с отцом. Пусть редко, зато очень тепло и с юмором. Несмотря на неоднозначность ситуации нам удалось обойтись без взаимных обвинений и передать нашему ребенку хотя бы отдаленное понимание той силы чувств, которые когда-то были между нами. Просто из уважения к нам самим. И знаете, что удивительно: она принимает ситуацию совершено спокойно. Как есть. И не страдает. Ну да, так. Есть папа. Есть мама. Они так живут. Но очень любят меня. Вот главное, что ей важно знать.

Совет всем женщинам, которым подрезают крылья

Я до сих пор сталкиваюсь с проявлениями дикого насилия и бытового хамства по отношению к детям на детских площадках. На меня ежедневно вешают обидные варварские ярлыки. Разница лишь в том, что меня это больше не дергает. Я окрепла. Чувствую сердцем, что с моим ребенком все хорошо. Все именно так, как случилось у нас. Как гармонично для нас. Потому что это только наша история. И я хочу сказать всем тем женщинам, которым, возможно, сейчас трудно. Кто находится в раздумиях, оставить ли ребенка в дико тяжелой ситуации и полном одиночестве. Кому подрезают крылья – муж, парень, родители, подруги, бабки, встреченные у подъезда, тети, дяди и прочие добрые люди. Не слушайте никого. Никого и никогда, кроме своего сердца.

Ребенку ничего не нужно. Это только кажется, что нужно много. На самом деле, ему нужен хотя бы один адекватный любящий взрослый рядом.

Так просто. Ему важно прийти. И быть. Дайте ему этот шанс. А уж когда дадите – будьте собой. Такой вот неидеальной. Любящей поспать до обеда, пить вино, смеяться с друзьями, наряжаться в летящие платья, читать, работать, если хотите. Или не работать – если не хотите. Делать татуировки, путешествовать, писать, рисовать – все, что угодно. Ребенку нужна ваша настоящесть. Ваше сердце. Отсутствие лжи. Пусть варварские шаблоны и трехэтажные стены свинцового стыда останутся в нашем советском прошлом.

Будьте собой и счастливы. А дети будут рядом.

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter

Как одевались прапрадеды. Белорусский сословный дресс-код

Боль • Саша Варламов
Не вышиванкой единой! Модельер Саша Варламов продолжает рассказывать о том, насколько по-разному во все времена одевались белорусы. На территории современной Беларуси проживало как минимум девять сословий – шляхта, купцы, разночинцы – у каждого из них был свой стиль одежды и своя мода. Эпиграфом к тексту автор предлагает сделать вечную цитату Марка Твена: «Одежда делает человека. Обнаженные люди не влияют на общество или влияют слишком слабо».