Обвинили за репост в Facebook и увезли ночью в изолятор. Как моего отца судили за экстремизм

Боль • Владислав Рубанов

На прошлой неделе отца нашего бильд-редактора Влада – IT-консультанта Глеба Рубанова – посреди ночи задержали и на 30 часов оставили в камере, прочто чтобы выдать повестку в суд. Глеба вывели на улицу под предлогом того, что появилась проблема с его припаркованной машиной – и увезли в изолятор. Обвинение считает, что репост Рубанова, в котором была запрещенная аббревиатура – это экстремизм. Вчера его судили. Влад был на этом суде – и написал, как это было. Конечно, в тексте есть эмоциональная оценка сына. Но этого никто и не скрывает.

Утро седьмого мая

Сообщение от мамы в телеграме: отца задержали по подозрению в экстремизме. Обманом выманили на улицу в 4 утра, якобы чтобы осмотреть машину. И увезли.

Пару часов спустя об этом пишут практически все крупные медиа. Мне пишут люди, даже не из нашей страны, выражая поддержку. Друзья из Украины готовы идти к беларускому посольству.

Отец объявляет голодовку в изоляторе из-за ущемления своих прав. Из дурости захожу в комментарии на одном крупном портале: на пять негативных – один адекватный: «В Европе ему бы за такое ноги бы подрезали» – «Ребята, это возвращение 37-го года!» – «Так для борьбы с такими еще не придумали ничего более действенного» – «А с виду адекватный человек!» И всё в том же духе. Усмешка на лице сменяется удивлением: кто живет рядом со мной? Я не знаю. Я жил в вакуумном мире с адекватными людьми – где в это время были другие?

Конечно, я отдаю себе отчет, что воспринимаю это сквозь призму субъективного опыта. Со стороны сына, который знает подсудимого всю жизнь. Я психолог по образованию и в курсе о социальной желательности. Но давайте пройдемся по сырым фактам. Мой отец с 2002 года ухаживает за матерью-инвалидом, которая перенесла инсульт и не может нормально передвигаться по квартире. У него четырехлетний ребенок, мой брат, который находится в окружении любящих его людей. Каким-то образом отец умудряется работать по несколько суток без сна, чтобы обеспечивать семью, и при этом уделяет ей всё возможное внимание.

Даже по образованности я не смогу найти человека, который сможет с ним потягаться: физик, журналист, полиглот; с нуля сам освоил программирование, поднимал стартап в Штатах и сейчас консультирует западных коллег. У всего есть цена – седые волосы на его голове появились к 40 годам. 

Утро восьмого мая

Его подвозят вместе с другими административщиками на автобусе к суду советского района. Не спал всю ночь – по матрасу бегали насекомые. Говорит моей маме, что подал жалобы о своем отменном проживании в гранд-отеле на Окрестина. Что может быть прекраснее, чем провести 30 часов на выходных без сна и еды? В 11.00 истекает срок его административного задержания – и он может идти. Но остается, ожидая суда, в итоге получая лишь повестку на 16 мая. 30 часов в камере – и всё просто ради того, чтобы получить повестку.

Вечер десятого мая

Папа просит меня поездить с ним по городу – мама и бабушка переживают, не захочет ли милицейская интеллигенция опять устроить ему экскурсию в реконструкцию средневекового шика.  

Страх не беспочвенный: днем, когда отец гулял с моим братом, ему внезапно позвонили. Сударь Глеб Владимирович, а не соизволите ли вы пройти сейчас в опорный пункт? Дальше без сарказма: мой папа испугался. События последних дней, пребывание в миксе норадреналина и адреналина включили режим войны, закладываемый советской школой. В голове отца возник вопрос: не выбегут ли меня сейчас вязать на глазах у ребенка?

Он говорит милиционеру, что все вопросы органы должны решать через его адвоката – берет ребенка в охапку и бежит домой. Паттерн действия «спасай детей и беги в окоп». Последние дни проходят иллюстрацией Гребенщикова: «Нас учили не жить, нас учили умирать стоя».

Папа просит поехать с ним к Окрестина, чтобы забрать его сокамерника. Так уж получилось, что с ним там был некий милый пенсионер. Дедушку задержали за распитие: он шел на свой поезд, подбежал к проводнице с просьбой открыть двери, а рядом стоял милиционер. Вместо того, чтобы поехать домой, он поехал на 10 суток.

При заезде в изолятор выдаются документы на подпись, где есть пункт, мол, даю свое согласие оплатить пребывание из собственных средств. Папа не поставил там подпись. Но многие не глядя ставят – и выходят без денег. Мы с отцом приехали, чтобы забрать старика, потому что его некому было забрать. 

Утро 11 мая

Приехали в советское РУВД, чтобы получить уже третий протокол с совершенно новой фабулой.

13 мая. Суд.

Действующие лица:

Глеб Рубанов – «экстремист»;
Александр Галиев – адвокат;
Александр Белый – участковый, свидетель;
Денис Воронище – старший  участковый советского РУВД, майор, свидетель;
Вера Головкова – судья.

Папа закончил изучать материалы дела только в пять утра, а суд был назначен на десять. Душный зал, в котором сидят представители прессы, мама, адвокат Галиев и папа. У него скачет давление. Всем встать, суд идет.

Первым же делом отец заявляет два ходатайства. Во-первых, об осмотре материалов дела – чтобы убедиться, что они такие же, как при ознакомлении в РУВД: в одном из них обнаружены признаки предполагаемого подлога. Во-вторых, чтобы [согласно статье 9 Международному Пакту о гражданских и политических правах] законность его задержания рассмотрели в этом же заседании, и за ним было признано право на компенсацию.

Судья документы осмотреть разрешила, ходатайство о законности задержания пообещала рассмотреть позже. Большую часть процесса изучались именно обстоятельства ночного задержания, но в итоговом решении о них не было ни слова.

В ход пошли остальные ходатайства, уточняющие требования в процессе:

«Прошу суд при рассмотрении дела исследовать находящейся в деле протокол осмотра предметов и документов от 14.03.19 на предмет наличия непосредственно определяемых признаков фальсификации <...> и обеспечить сохранность документа как возможного вещественного доказательства». Судья разрешает.

«Прошу вызвать капитана Белый, А. А. [исполнитель дела] и майора Воронище, Д. В. [задерживавший]. Считаю, он может дать существенные пояснения по моему делу и задержанию, которые имеют значение для рассмотрения законности». Суд удовлетворяет это ходатайство чуть позже.

Отец обращает внимание, что виновность должна быть однозначно доказана органом, ведущим административный процесс, а у него нет обязательства доказывать свою невиновность. А также есть право не свидетельствовать против себя. Считает, что из имеющихся доказательств выставить его виновным нельзя. Более того – как ИТ-специалист – уверен, что такое «установление» в принципе невозможно в отношении любого гражданина РБ, которому предъявляются обвинения за публикации в Facebook.

Версия отца

«Сначала мне позвонил Александр Белый. Сказал придти поговорить насчет участия во флешмобе #яэкстремист. Сказал, что административного процесса тогда не велось. Я ответил, что у меня нет сейчас возможности. Тогда Белый предложил придти домой ко мне и сказал что-то в духе «можем прийти принудительно для осмотра».

Тогда я предложил вызвать меня в любой другой рабочий день. Но в пятницу Белого не будет, а в понедельник выйдут сроки. Почему он не пытался связаться со мной предыдущие 7 дней? Почему горят сроки? Где он был все это время? Ну, я тогда и сказал, что пусть без меня оформляет документы в суд. В связи с уходом за матерью я работаю постоянно дома. Поэтому пропустить появления капитана Белого к нашим дверям было просто нереалистично. Никаких дальнейших действий с его стороны не было, затишье.

16 апреля мне в Viber без каких-либо комментариев присылают три фотографии протоколов с непонятной фабулой. Причем присылают с номера, который подписан «Денис». Там писалось, что 25.02 в 23.10 размещена запрещенная аббревиатура… Но в это время на этой странице вообще нет никаких постов.

Везде указано, что от подписи отказался.

Я никак не отреагировал, потому что решил, что это провокация. Денис никак не представился, не сообщил цели этих скриншотов. Только по аватарке с персонажем «Бриллиантовой руки» с пистолетом я понял, что он имеет какое-то отношение к милицейской романтике. Потому пошел и заключил договор с адвокатом.

Поскольку в предъявленном правонарушении не видел большой общественной опасности и надеялся на адекватность сотрудников милиции, ожидал либо вызова в суд повесткой для интеллектуального разговора, либо в принципе закрытия дела за незначительностью.

Нарушением является даже не пост, а сделанный под ним комментарий. В комментарии содержится ссылка, в которой Facebook автоматически отображает запрещенную надпись.

Пользователь А сослался на пользователя Б. Пользователь Б добавил туда картинку, которая отобразится у пользователя А. С моей точки зрения, степень общей опасности стремится к 0, даже если его можно доказать – что, как я считаю, невозможно.

МВД, даже если изымает у кого-то клиентское устройство, не сможет увидеть конкретных логов прошлых действий на Facebook именно с этого устройства. Они не хранятся на стороне клиента. Facebook со своей стороны может видеть все логи действий, но при этом ничего не знает о конкретном человеке в РБ, который их исполнял. Они видят только IP и знают, что действия делал кто-то, знающий пароль. Даже если они проведут «идентификацию аккаунта» через фото с паспортом или каким-то подобным образом, они всё равно вряд ли компетентны в установлении личностей беларуских граждан и анализе достоверности беларуских паспортов – не говоря уже о том, что так можно подтвердить связь человека с аккаунтом. Но кто конкретно логинился и нажимал кнопку в конкретный момент, они всё равно не знают.

Единственное, чем одновременно Facebook может владеть с МВД – время и IP. Тогда (если бы Facebook делился с МВД информацией) можно было бы в принципе привязать действия в Facebook к конкретному абонентскому устройству или точке доступа – но и это не всегда значит установление конкретного лица данной точкой доступа пользовавшегося.

Но я не представляю, чтобы Facebook по запросу беларуского МВД делился информацией о действиях пользователей – они подчиняются жестким регламентам защиты персональных данных.

Уже имели много скандалов в недавнем прошлом на эту тему, и административные правонарушения – не тот повод чтобы по запросу МВД что-то отдавалось. Тем более если это административные правонарушения по статье
«экстремизм», фактически ограничивающей свободу слова. Вряд ли Facebook будет так подставляться.

То есть если речь не идет о ситуациях типа поимки Ассанджа (Wikileaks) или Росса Ульбрихта (Silkroad), когда задействованы спецслужбы всего мира, я не могу даже представить себе ситуации, чтобы беларуское МВД и Facebook могли координироваться. А значит, достоверных доказательств установления личности Facebook-пользователя беларуским МВД не просто случайно нет в этом деле, а их в принципе на практике не может быть».

Версия свидетелей

Далее вызывают свидетеля Воронище. Именно он звонит людям в 4 утра, чтобы сообщить, что их машину кто-то поломал. А следом забирает их в гражданском на белом фольксвагене. На все вопросы отвечает ёмко: не помню, не знаю, не специалист в этих вопросах. «Платная ли у нас операционная система и лицензированная ли она?» – Я не специалист. «Как выяснил принадлежность Facebook Глебу Рубанову?» – Ну, там его аватарка и имя стоит! К тому же поступило сообщение из ГУБОПиКа...

Кстати, на скриншоте, который был в материалах дела (мы не можем его публиковать – на нём ведь запрещенная аббревиатура), курсор был наведен на надпись «9 недель». При этом наведении всплывала дата и линк под ней, из которой следует, что скриншот делали через 9 недель после 5 марта. Отец отреагировал и на это:

«В протоколе указана дата 5 марта 2019 года, время 15:13. Это время Facebook фиксирует как время, когда оставили комментарий с ссылкой. Но на скриншоте с социальной сети Facebook так же видно, что физически он был сделан через 9 недель после 5 марта.

Я посмотрел по календарю – это 7 мая, день моего задержания. Есть большая вероятность, что протокол осмотра (который и является якобы основанием для начала административного процесса) был составлен уже после того, как я был заключен под стражу или непосредственно перед моим задержанием, а не 14 марта».

Следом за ним вызывают свидетеля Белого. Те же ответы на вопросы: не помню, не знаю, не специалист… Самый милый комментарий он дает по поводу грубого задержания: «Ну, вы ж сказали, что в хатку не пустите».

Папа с адвокатом ходатайствует о вызове человека из ГУБОПиК – чтобы объяснил, как они идентифицировали аккаунт в Facebook. Суд отказал.

Приговор

Суд удаляется для выносить приговор. Возвращается – и даёт отцу штраф 40 базовых.

Папа ходатайствовал о соблюдении Пакта о гражданских и политических правах – фундаментального документа ООН, который приняли все страны мира, в том числе и Беларусь. В нем есть статья 9, в которой сказано, что никто не может быть подвергнут произвольному задержанию и содержанию под стражей. А если произвольное задержание произойдет, то лицо, которое задержали, получит полное право на безотлагательное рассмотрение законности своего ареста в рамках дела, по которому его и арестовали.

В постановлении ни слова о незаконном задержании, хоть именно его обсуждали три часа на процессе.

Мне порой приходила мысль, что это борьба с ветряными мельницами. Настолько комфортно жить в симуляции развитой айти-страны, что порой мы даже забываем, как дела вне ПВТ. Забываем, что людям нельзя просто переустановить систему, как бы того не хотелось.

Под конец заседания адвокат сказал: «Суд над Глебом Рубановым превратился в суд над некомпетентностью милиции». Что ж, для этой системы координат мой папа – «экстремист». И я горжусь этим. 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter

«Если он умрёт, закажу на похороны торт и шарики». Какими вырастают «безотцовщины» при живых папах

Боль • Виктория Вайницкая

Если выйти за границы уютного мыльного пузыря городских медиа, становится очевидно, как часто распадаются семьи. Сложный быт тяготит, люди разводятся. Конечно, случается, что из семьи уходят женщины, но куда чаще детей бросают отцы. KYKY завел личный разговор с тремя молодыми людьми, которые выросли без папы или в тени его пугающего образа. Это не просто монологи боли – это наглядный срез того, что происходит с покинутыми детьми и как они, взрослея, пытаются нащупать счастливую жизнь.

Популярное